Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался
начальник не того… Что ж это? Ведь если
на это
глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Глядя на других, Илья Ильич и сам перепугался, хотя и он и все прочие знали, что
начальник ограничится замечанием; но собственная совесть была гораздо строже выговора.
Бездействующий разум не требовал и не воскрешал никаких других слов. В этом состоянии внутренней немоты Клим Самгин перешел в свою комнату, открыл окно и сел,
глядя в сырую тьму сада, прислушиваясь, как стучит и посвистывает двухсложное словечко. Туманно подумалось, что, вероятно, вот в таком состоянии угнетения бессмыслицей земские
начальники сходят с ума. С какой целью Дронов рассказал о земских
начальниках? Почему он, почти всегда, рассказывает какие-то дикие анекдоты? Ответов
на эти вопросы он не искал.
А меж тем старики да молодые люди женатые,
глядя на писаря в беседах девичьих, то и дело над ним издеваются. «Вишь какого, — судят промеж себя, — даровали нам
начальника: ему бы возле подола сидеть, а не земски дела вершать. И девки-то плохи у нас, непутные: подпалили бы когда
на су́прядках захребетнику бороду, осрамили б его, окаянного… Да и парни-то не лучше девчонок: намяли б ему хорошенько бока-то, как идет темной ночью домой с девичьих су́прядок. Право слово, так».
Через несколько секунд дело объяснилось: зоркие глаза
начальника края успели из-за фартука усмотреть, что ученики, стоявшие в палисаднике, не сняли шапок. Они, конечно, сейчас же исправили свою оплошность, и только один, брат хозяйки, — малыш, кажется, из второго класса, —
глядел, выпучив глаза и разинув рот,
на странного генерала, неизвестно зачем трусившего грузным аллюром через улицу… Безак вбежал в палисадник, схватил гимназиста за ухо и передал подбежавшим полицейским...
Неуклюжий рябой Архипов упорно молчит,
глядя в окно ротной школы. Дельный, умный и ловкий парень вне службы, он держит себя
на занятиях совершенным идиотом. Очевидно, это происходит оттого, что его здоровый ум, привыкший наблюдать и обдумывать простые и ясные явления деревенского обихода, никак не может уловить связи между преподаваемой ему «словесностью» и действительной жизнью. Поэтому он не понимает и не может заучить самых простых вещей, к великому удивлению и негодованию своего взводного
начальника.
С своей стороны, Сенечка рассуждает так:"Коего черта я здесь ищу! ну, коего черта!
начальники меня любят, подчиненные боятся… того
гляди, губернатором буду да женюсь
на купчихе Бесселендеевой — ну, что мне еще надо!"Но какой-то враждебный голос так и преследует, так и нашептывает:"А ну, как она Дятлово да Нагорное-то подлецу Федьке отдаст!" — и опять начинаются мучительные мечтания, опять напрягается умственное око и представляет болезненному воображению целый ряд мнимых картин, героем которых является он, Сенечка, единственный наследник и обладатель всех материнских имений и сокровищ.
Ему весело даже было подумать о том, как у
начальника губернии вытянется физиономия, когда он будет ему рассказывать, как он произвел следствие; но — увы! — надежда его в этом случае не сбылась: в приемной губернатора он, как водится, застал скучающего адъютанта; сей молодой офицер пробовал было и газету читать и в окно
глядеть, но ничего не помогало, все было скучно! Он начал, наконец, истерически зевать. При появлении Вихрова он посмотрел
на него сонными глазами.
Полиция насторожилась, вытянулась,
глядя на своего
начальника. Над могилой встал высокий молодой человек без шапки, с длинными волосами, чернобровый, бледный. И в то же время раздался сиплый голос
начальника полиции...
Куда, бывало, ни пойдет
начальник — всюду статский советник
на цыпочках за ним следует; куда, бывало, ни взглянет
начальник —
на всяком месте статский советник против него очутится: сидит, скрестивши
на груди руки, и
на него
глядит.
Он говорил это тихо, почтительно, стоя прямо, точно я был его
начальником, и
глядя на меня совсем не строго. Лицо у него было дряблое, поношенное, все в морщинах, под глазами отвисали мешки, волоса он красил, и вообще по наружности нельзя было определить, сколько ему лет — сорок или шестьдесят.
В августе Редька приказал нам собираться
на линию. Дня за два перед тем, как нас «погнали» за город, ко мне пришел отец. Он сел и не спеша, не
глядя на меня, вытер свое красное лицо, потом достал из кармана наш городской «Вестник» и медленно, с ударением
на каждом слове, прочел о том, что мой сверстник, сын управляющего конторою Государственного банка, назначен
начальником отделения в казенной палате.
На одно мгновение опустились и серые правдивые глаза Игоря. Но вот он поднял их снова, и, смело
глядя в лицо своему новому
начальнику, проговорил, понижая голос...
Гляжу на своего
начальника: широкоплеч, неуклюж, лоб и щёки в бородавках и угрях, из них кустики серых волос растут, и всё лицо как бы овечьей шерстью закидано. Был бы он смешноват — но лоб его огромный глубокими морщинами покрыт, губы сурово сжаты, маленькие глаза угрюмы.
Глядит на него Семен, и
начальник тоже в Семеново лицо всматривается.
Поднялся я
на ноги,
гляжу — последние двое
на пригорок выбежали. Впереди-то Салтанов,
начальник кордона, лихой, далеко про него слышно было; гиляки — и те его пуще шайтана боялись, а уж из нашего-то брата не один от него смерть себе получил. Ну,
на этот раз не пришлось… Сам себя потерял…
Минут через пять отворилась дверь и вошел Финкель, высокий черномазый выкрест с жирными щеками и с глазами навыкате. Щеки, глаза, живот, толстые бедра — всё это у него было так сыто, противно, сурово. В «Ренессансе» и в Немецком клубе он обыкновенно бывал навеселе, много тратил там
на женщин и терпеливо сносил их шутки (например, когда Ванда вылила ему
на голову пиво, то он только улыбнулся и погрозил пальцем); теперь же он имел хмурый, сонный вид и
глядел важно, холодно, как
начальник, и что-то жевал.
Ну, хорошо. Утром, чуть свет еще, — от
начальника вышли, —
гляжу: Иванов мой уж выпить где-то успел. А человек был, надо прямо говорить, неподходящий — разжалован теперь…
На глазах у начальства — как следует быть унтер-офицеру, и даже так, что
на других кляузы наводил, выслуживался. А чуть с глаз долой, сейчас и завертится, и первым делом — выпить!
— Ступайте, ступайте, в самом деле вы какой-то пересовращенный, — сказал
начальник,
глядя на него с участием.
И он хотел отвести от них свои глаза и не мог, и испытывал то же состояние безволия, порабощения, как и в ту минуту, когда он
глядел не отрываясь
на блестящую лысину
начальника.